Меня встретил домик, на двери которого был приклеен листок с надписью «Панк хата». Я поняла, что здесь служат небанальные люди.
В Донецке я сдружилась с Мишей Андроником. Миша был военным корреспондентом, но конкретно тогда он служил в батальоне «Патриот». В какой-то из дней я упросила Мишу взять меня с собой на выезд. Выезд был под Донецком. Там-то меня и встретила панк-хата.
Надо понимать: в те годы на позиции люди могли ходить расслабленно. В двухстах метрах впереди у них была передовая, еще в полукилометре — ВСУ, а в тылу панк-хата. Было жарко, и бойцы ходили в майках или вовсе в одних штанах. Тогда война была другой.
Пыли было очень много. Пахло бензином и пылью.
Позывной у командира был Чекист. Он взял себе такой позывной в честь довоенного друга, который служил в СБУ, а потом пошел воевать. Нет, не из нежных чувств к другу: чтобы не забыть о нем. По крайней мере, мне он объяснил это так.
— И, представляешь, вторая рота говорит: к ним сорок козлов перешли. Каких-каких козлов, натуральных. Ребята сначала перепугались: шуршит кто-то поблизости. А потом смотрим — козы! Местных опросили — не их. Говорят, с Невельского на нашу сторону перешли.
Три котенка, рыжий, серый и трехцветный ползали по ящикам с боеприпасами, перебрались на автомат, с автомата серый забрался на плечо к Андронику.
К вечеру раздались автоматные очереди со стороны ВСУ и к панк-хате пришел большой еж. Еж вызвал свою долю эмоций, плотный дядька с позывным Матрос позировал с ним перед моей камерой, но автоматные очереди пробудили у «патриотовцев» еще больший энтузиазм. В те годы открывать огонь можно было только в ответку. Так что сибиряк с позывным Алей пошел к пулемету ДШК и начал целиться. Не выцелил никого, но пару очередей выпустил. Отвел, так сказать, душу.
Еще на одной стене была приклеена скотчем открытая книжка, тоненькая, затрепанная. Она была открыта, с одной стороны, на стихотворении Ахматовой «Мужество», с другой — на стихотворении Друниной «Все грущу, все в шинели».
Высокий пафос и беззаботность соседствовали у них.
Спустя полгода Матрос остался без глаза, а еще одному парню оторвало ногу. У них была война, в двухстах метрах и только в ответ на чужие выстрелы. Просто мне повезло приехать в тихий день и послушать про сорок козлов, которые перешли границу.
Когда я вернулась домой через сутки, то обнаружила, что случайно закрыла дверь в ванну, где стоял лоток кота.
Кот справился и нашел компромиссное решение между зовом природы и привычкой не гадить где попало.
Он назначил лотком мою сумку и честно ходил исключительно туда. Сумка была любимая, но кота я похвалила.
(Анна Долгарева. Из книги «Я здесь не женщина, я фотоаппарат»).
